География История Экономика Образование Культура Личности

Любомиров П.Г.


Павел Григорьевич Любомиров родился в 1885 году в селе Куликовка Вольского уезда Саратовской губернии в семье священника.

В 1904 году Павла исключают из семинарии за ведение революционной пропаганды и участие в забастовке. Только революция 1905 года позволила Любомирову поступить в Петербургский университет. Можно сказать, что революция сделала из экс-семинариста ученого историка. Одним из учителей Любомирова был выдающийся русский историк профессор С.Ф. Платонов. Под его руководством и влиянием Любомиров начинает работу над одним из сюжетов истории России периода “Смутного времени” — Нижегородским ополчением 1611—1613 годов.

Позже факты биографии Любомирова, его научная деятельность под пером “ученых”, заинтересованных в том, чтобы отнять у русского народа его историю, превращались в обвинительные доказательства его “монархизма”, “богоискательства” и т.п. Многое ему потом припомнят ревнители псевдомарксизма и казарменного социализма: то, что работа над магистерской диссертацией по вышеупомянутой теме совпала с празднованием трехсотлетия воцарения династии Романовых, а книга “Очерки истории Нижегородского ополчения” вышла из печати накануне Октября... В биографии Любомирова бдительное око доносчиков от науки находит много “улик”. Чем, например, он занимался, находясь в г. Томске в 1918—1920 годах? Попробуй, объясни догматикам с партбилетом в кармане, что, уезжая в Томск, он никак не мог предвидеть начала гражданской войны и что окажется на положении “внутреннего” эмигранта. Кстати во время своего пребывания на занятой войсками Колчака территории Любомиров продолжал изучать историю Сибири. В Томске Временное Сибирское правительство разрешило Любомирову осматривать архивы для выяснения их сохранности. В первую очередь предполагался осмотр архивов бывшего жандармского управления, канцелярии губернатора и губернского правления.

Работу в архивах Томска Любомиров продолжает и при Советской власти. Некоторое время он исполняет обязанности заведующего архивным управлением Томска. Для ознакомления с постановкой архивного дела Любомирова командируют в Москву, Петроград и Саратов на три месяца, с 15 мая по 15 августа 1920 года. Одновременно ему поручено начать в этих архивах поиск материалов, относящихся к изучению Сибири. В Томске не прекращало свою деятельность Общество этнографии, истории и археологии, активным членом которого был Любомиров.

Размышляя над сюжетами истории Нижегородского ополчения, Любомиров не мог не прийти к выводу: одним из фактов, определяющих стойкость русского народа перед лицом тяжких испытаний, был патриотизм, чувство любви к Родине, к Родине большой и малой, к тому месту, где родился и вырос.

В 1920 году Любомиров становится профессором русской истории Саратовского государственного университета.

Еще до Великой Октябрьской революции он был принят в члены Саратовской ученой архивной комиссии. По приезде в Саратов он активно включается в деятельность преемников комиссии: Нижневолжского института краеведения имени М. Горького и Саратовского общества истории археологии и этнографии. 21 декабря 1921 года Любомиров выступает на заседании комиссии с докладом “Развитие восточной торговли Руси во второй половине XVI века и основание нижневолжских городов”.

Принято считать, что после революции сферой преимущественных интересов Любомирова становится экономическая история. Это не совсем верно, хотя именно в середине двадцатых годов он интенсивно изучает архивные материалы и другие источники по экономической географии России.

“...Меня привлекала возможность попытаться дать, так сказать, экономическую географию России в определенные моменты XVIII века, выделением характеристики отдельных экономических районов. Такими, на мой взгляд, моментами являются начало и конец царствования Екатерины II. С 1760-x годов до начала екатерининских войн можно в общей картине подвести итоги мирного, в общем, периода жизни России в границах одной и той же территории, в течение 30—35 лет после Петровских преобразований, и вместе с тем выяснить базис великодержавной политики времен Екатерины II. Характеристика России в 1790 г. позволила бы в сравнении с данными 1760 г. наметить некоторую эволюцию хозяйственной жизни за 30—35 лет нового периода, энергичной внешней политики и значительных внутренних реформ”.

Любомиров поставил чрезвычайно трудную для одного человека задачу: не просто проследить развитие экономики всей огромной России, но и связать это развитое с политическими событиями не только внутри страны, но вне ее пределов. Приведенная цитата взята из отчета Любомирова о своей четырехмесячной командировке в Ленинград для работы в архивах. Казалось бы, задача проследить и одно только экономическое развитие на протяжении целого столетия чрезвычайно сложна. Но Любомиров считает, что имеющиеся в архивах материалы позволяют дать характеристику социально-экономического развития России до 1917 года. Поистине титаническая, но чрезвычайно интересная задача!

Однако Любомирову и этого мало. Во время своей командировки он занимался также изучением некоторых публицистических произведений времен Софьи Алексеевны, годы правления которой давно занимали его. Изучает он данные по грузообороту волжских пристаней, в том числе Нижнего Поволжья в период развития пароходного движения. Такая широта и обилие интересов ученого, очевидно, находит одно объяснение: он, как и его современники и ученики, стремился не только дать описание события, но и докопаться до его причин, понять и объяснить историю во взаимосвязи фактов и явлений. Так, не будучи по воспитанию и образованию марксистом, Любомиров, да и многие другие историки так называемой буржуазной школы стихийно приходили к марксизму, выполняли его требования: историзма, установления связей фактов и явлений. А фундаментальная и разносторонняя источниковедческая подготовка и общая культура позволяли историкам типа Любомирова давать часто очень правильные оценки событиям и явлениям.

Признавая базисную роль экономики в жизни общества, Любомиров понимал громадную роль духовных факторов. Он собирает материалы и пишет книгу о старообрядцах. В издательстве Яксанова он в 1924 году выпускает книгу “Выговское общежитие (Старообрядцы Поморского согласия)”. Собирается писать книгу о старообрядцах Саратовской губернии. Почему его увлекает эта тема? В жизни староверов Любомиров видел примеры той духовности, которая создает личность. Вместе с тем в общинах староверов он находил образчики организации коллективистского общежития. Позже обвинения Любомирова в удовлетворении социального заказа контрреволюции и в “устряловщине” будут строиться на том, что он "духовные возможности русского народа рассматривал с точки зрения достижений старообрядчества". Любомиров действительно призывает восхищаться духовной стойкостью староверов, но вовсе не идеализирует их быт. Материалы, выписанные им из документов экспедиции А.И. Артемьева, посвященной во многом изучению староверов Саратовской губернии, свидетельствуют о желании Любомирова всесторонне осветить этот вопрос. Но сам интерес к формам независимой от государства идеологии, к старообрядчеству как к попыткам самого народа организовать свою жизнь по обычаям старины в то время, когда складывается жесткая административная система руководства народом, был показателем смелости Любомирова. Такая смелость не могла не вызвать недовольства со стороны ревнителей марксистско-ленинского догматического “правоверия”.

Все это припомнится Любомирову позднее. Сейчас же, в 1924 году, работа, посвященная старообрядцам, может считаться почти что конъюнктурной. В том же году проходил XIII съезд партии, который рассматривает отношение к сектантам достаточно подробно. Действительно, все представители не ортодоксального православия подвергались гонениям в дореволюционное время, то есть они как бы выступали в роли борцов с самодержавием. Это позднее появляются плакаты “Сектант — кулацкий петрушка” и т.п. Пока же еще в силе лозунги “Лицом к деревне” и "Обогащайтесь". А среди старообрядцев-крестьян было много крепких хозяев, в конце двадцатых годов зачисленных в кулаки.

Но, конечно, Любомировым двигали не конъюнктурные соображения, когда он писал свою книгу. Скорее всего, его интерес к староверам сродни интересу этнографа, изучающему быт народов, сохранивших элементы древней культуры, обычаев старины; это возможность соприкоснуться с остатками нравов и обычаев допетровской Руси.

Как у большинства крупных ученых, у Любомирова был круг учеников, последователей, продолжавших начатые им исследования или открывавших свои горизонты и пласты русской истории. Среди его учеников — такие известные историки, как Е.Н. Кушева и Е. Подъяпольская. Многие из выпускников педагогического отделения Саратовского университета, разъехавшиеся в разные места Саратовской области, пишут письма Любомирову, рассказывают о своем нелегком учительском житье. И в таких условиях, когда не хватает не только учебников, но часто и хлеба, ученики Любомирова пытаются вести научную и краеведческую работу.

9 апреля 1929 года Любомиров был избран действительным членом археографической комиссии Академии наук СССР. Председателем этой комиссии долгие годы был профессор С.Ф. Платонов. А в ноябре того же года начинает разворачиваться так называемое “дело” академика Платонова. В водоворот этого “дела” были вовлечены многие русские историки и лингвисты. Всего по делу Платонова—Богословского проходило 115 человек. К обвинениям политическим присоединились в конце 1930 года идеологические и, так сказать, методологические. Вот под огонь последних и попадает ученик и в какой-то степени последователь С.Ф. Платонова П.Г. Любомиров. Начало идеологическому обоснованию обвинений против группы крупнейших историков “буржуазной” школы было положено. 10 октября 1930 года на объединенном заседании секции промышленного капитализма института истории Коммунистической академии и общества историков-марксистов, где с докладом “Великорусская буржуазная историография последнего десятилетия” выступил С.А. Пионтковский, подвергший резкой критике работы С.В. Бахрушина, Р.Ю. Виппера, Ю.В. Готье, А.А. Кизеветтера, С.Ф. Платонова, М.К. Любавского, П.Г. Любомирова и некоторых других историков. Их всех обвинили в защите интересов собственников. Пионтковский назвал работы ученых “последними судорогами мертвеца”. “Наша задача, — заявил он,— заключается в том, чтобы помочь им поскорее умереть, умереть без следа и остатка”.

После подобной “установочной” речи погромы историков старой школы прокатились по университетам страны. Не миновали они и Саратовский университет. Борьба за “новые” кадры выливалась в разгром старой профессуры. 7 апреля 1931 года в университетской газете “За пролетарские кадры” над общей шапкой “Разгромим агентуру классового врага” была помещена статья Г. Меерсона “Монархист под маской лояльности”, посвященная научной, преподавательской и общественной деятельности П.Г. Любомирова. В этой статье, написанной в развязно-глумливой манере, Меерсон пытается навесить Любомирову ярлыки “монархиста” и “агента попов”. Вспоминая работы Любомирова дореволюционного периода, те самые “Очерки истории Нижегородского ополчения”, которые стали магистерской диссертацией Любомирова, Меерсон утверждает: и после революции Любомиров не отказался от монархических убеждений... “Факты говорят о том, что ни Февральская ни Октябрьская революции ничему не научили профессора, он остается на прежних позициях, на позициях “нижегородского подвига”. Сам профессор Любомиров в начале 1921 г. был почитателем контрреволюционного подвига Пожарского”. Так глумится ревнитель “чистоты” классового подхода над маститым профессором, одновременно глумясь над славными страницами истории русского народа.

Особую статью обвинений Любомирова в монархизме составляла деятельность последнего в Саратовской ученой архивной комиссии. При царском режиме, пишет Меерсон, эта комиссия была гнездом монархистов, была тесно связана с помещиками Саратовской губернии и находилась под августейшим покровительством Великих князей, пользовалась благосклонностью самого Государя. Монархизм комиссии в 1917 году проявился якобы в том, что она послала председателю ликвидировавшегося в это время Исторического общества Великому князю Николаю Михайловичу, бывшему председателю общества, фотографический снимок членов комиссии.

Основанием обвинения Любомирова в пропаганде религии служила для Меерсона упомянутая книга о старообрядцах. “Текст этой книги не дает оснований думать о духовной точке зрения ее автора, но вместе с тем совершенно недвусмысленно говорит о том, что эта книга представляет из себя работу по определенному социальному заказу, по заказу тех, для которых пропаганда идей старообрядчества вмела политическое значение”.

Любомирову приходилось оправдываться перед собранием студентов и преподавателей, унижаться, доказывая, что он не отрицает марксизма и использует в преподавании труды М.Н. Покровского. Но тщетно! Тот же Меерсон пишет: “Последние заявления проф. Любомирова о том, что он решительно перестраивается, не имеют цены. Тем более что эти заявления ограничиваются только вопросами методологии. Поздновато, профессор Любомиров, Вы перестраиваетесь. Перестраивайтесь же на свободе, вне стен пролетарского вуза. Новые кадры для социалистического строительства мы будем готовить лучше без Вас, чем с Вами”.

Оргвыводы последовали быстро. В мае 1931 года Любомиров отстранен от заведования кафедрой, а в июле того же года — от преподавания в университете. Естественным завершением кампании травли и “разоблачительства” был обыск и арест Любомирова 2 ноября 1931 года.

За Любомирова вступились его друзья, товарищи по революционной работе. Иногда такое заступничество приносило положительный результат. За Любомирова ходатайствует Г.И. Оппоков (Ломов), сам впоследствии репрессированный:

“Я лично работал с Любомировым в революционных кружках г. Саратова, начиная с 1902 г. Не являясь последовательным марксистом до революции 1917 г., он всегда был революционером, помогал в работе... Он, — несомненно, крупный ученый, изучающий главным образом экономику России XVIII века. Я понимаю мотивы его снятия с кафедры как немарксиста, но нельзя же человека обвинять в монархизме и поповщине и прочих вещах”.

Очевидно, эти истинные мнения возымели свое действие. Павла Григорьевича освободили, но работать в Саратовском университете он уже не смог. Любомиров навсегда покидает Саратов: переезжает в Москву, где работает в Государственном историческом музее почти до самой смерти в 1935 году.

Использованные материалы:
- Куренышев А. "Разоблачение" профессора Любомирова. - Годы и люди. Вып.7. - Саратов: Региональное Приволжское издательство "Детская книга", 1992.

© Молодежный Информационный Центр, Центральная городская библиотека г. Саратова
Использование материалов со ссылкой на источник.
Hosted by uCoz